Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
  • ↓
  • ↑
  • ⇑
 
Записи с темой: мысли (список заголовков)
00:08 

Дневник молчания. День четвертый (последний)

22.30

Итак, сегодня был последний день молчания. Ровно в 00.00 часов по московскому времени я смогу открыть, наконец-то, рот и издать членораздельный имеющий смысл звук. Почему в отличие от других я позволила себе молчать только 4 дня? Цейтнот. Зачет уже завтра. А до этого у меня был экзамен по истории русской литературы. Но даже за эти четыре дня молчание мне успело порядком надоесть.
Наконец-таки я посетила музей. По изначальной версии плана это должен был быть музей архитектуры, но, к сожалению, сейчас там проводятся только временные выставки и лектории. Ни одна из выставок не пришлась ни мне, ни моей маме по вкусу. Да, я решила пойти в музей с мамой, так как это было проще всего: во-первых, мне нужен был человек, который смог бы купить билет, во-вторых, с мамой договориться гораздо проще, так как звонить кому-либо или писать смс в дни эксперимента я не могу (а у мамы был сегодня выходной). Вместо музея архитектуры мы решили пойти в галерею Шилова. Зря. Одно не жалко – билет для студентов стоит всего-то 20 рублей.
Пафос и помпезность – два слова, которые способны охарактеризовать интерьер и атмосферу музея. На окнах – тяжелые темно-красные портьеры, такого же цвета стены покрыты «античными» горельефами и фотографиями, на каждой из которых народный художник СССР Шилов запечатлен вместе с известными личностями. Много фотографий, где довольная и горделивая физиономия господина Шилова соседствует с такой же физиономией господина Путина. Ах, да, я забыла про колонны и пилястры, якобы принадлежащие к Коринфскому ордеру. Множество деталей интерьера, необходимых, видимо, подчеркнуть некий аристократизм: напольные часы с боем, старинная мебель (отгороженная, чтобы на нее не садились), огромная люстра, большие зеркала, скульптуры, скульптуры и еще раз скульптуры. Ох, аж тошно.
А теперь, собственно, о самих картинах. Надо отметить, что Шилов умеет тонко пририсовывать детали лица, запечатлевая людей с фотографической точностью. Но! В его картинах нет жизни, лица восковые, неэмоциональные, позы неестественные и натянутые. Иосиф Кобзон, явно чем-то недовольный, непонятно куда смотрит, а Никита Михалков стоит, поджавши губы, и тем очень напоминает мышку. Из всего множества работ, в числе которых немало портретов лиц духовного звания, мне понравилась лишь одна – «За монастырской стеной». Только в ней я увидела хоть какой-то сюжет. Девушка, в монашеском одеянии, с грустью в глазах, стоит у окна. О чем она думает? Может быть, жалеет о том, что приняла постриг? Может, увидела что-то за окном? Позади нее – раскрытая книга, должно быть Библия, у стены горит лампадка. И какой сильный контраст представляет эта картина с автопортретами самого художника, на каждом из которых у него одно и то же слегка надменное выражение лица. Тошно.
Пока я была в галерее, я извела несколько листков бумаги. Как же меня раздражало: мама не понимает ни по губам, ни моего почерка. А тут еще начались звонки от обиженной подруги. Пришлось просить маму, чтобы написала за меня ей смс. Как я люблю молчать!
Двадцать минут шестого, а я запланировала перед парами сходить в библиотеку получить учебники. Десять оставшихся небольших залов мы пробежали очень быстро, особо не заостряя внимания на картинах. Да и на чем заострять это внимание? Портреты особо не отличались один от другого, разве что теми, кто на них изображен.
В библиотеку я успела. Не проронив ни слова, я получила заказанные мною учебники, написав авторов и названия на бланке с требованиями. Правда, мне дали не то издание учебника по истории русской журналистики. Я думаю, вряд ли мои ужимки и прыжки понял бы библиотекарь. В следующий раз поменяю. И все же меня это огорчило.
Первой парой – семинар. Я заранее решила, что предупрежу преподавателя, написав на бумаге послание, что не смогу отвечать на занятии. Ее это заявление не особо удивило. Она уже встречала таких же молчунов, как я.
Еще до пары непонимание моих одногруппников вывело меня из себя. Я издавала странные рычащие звуки, выражавшие мое крайнее бешенство. А эти звуки в следующую секунду сменялись чуть ли не сатанинским хохотом, который трудно было остановить. Все решили, что я потихоньку схожу с ума. Жалели меня, но и не упускали случая поприкалываться. Смейтесь, смейтесь над бедным немым человеком.
Из жалости мне помогли купить поесть в буфете, из жалости вместо меня отвечали на паре. Все, спокойно, это последний день.
На перемене у аудитории меня поджидала обиженная. У нее было отличное настроение. В первые же минуты она оценила всю выгоду своего положения. «Ох, как же замечательно, что ты молчишь! Почаще бы так!», - и в след за этим посыпались на меня искры ее юмора. Особенно ее забавляла моя сумасшедшая реакция – я то извивалась, как юродивая, то отплясывала чечетку, то ржала как конь. Проходящим мимо знакомым она представляла меня просто: «Это наша сумасшедшая». Хотя я уверена, они в подобном представлении не нуждались, и без того было ясно что я слегка повредилась в уме.
Моя мимика и жесты забавляли людей в метро. Я настолько, что называется, разошлась, что смеялась, не переставая. Особенно меня повеселило то, что я, прислонившись к двери, которая через секунду открылась, чуть не вывалилась из вагона. Для дураков же написано: «Не прислоняться!» Но дуракам закон не писан, а если писан, то не читан, а если читан, то не понят, а если понят, то не так.
Далее по программе – небольшой шопинг. Поход по магазинам меня очень обрадовал: я стала отплясывать под играющую там музыку. Давно музыку не слушала.
После шопинга мы «поболтали», посмеялись и разошлись. Было очень приятно, что почти все она понимала по губам. Хоть бумагу сэкономила.
Метро. Без наушников там тяжко. Гул голосов, брань, стук колес. А еще можно, прослушав, выучить правила пользования эскалатором, полезный навык, надо отметить: «Пользуясь эскалатором, запрещается: бежать по эскалатору, обгонять впереди идущих пассажиров, сидеть на ступенях эскалатора, бросать на лестничное полотно и балюстраду различные предметы». Для кого они это говорят? Обгонять обгоняют, бросать бросают, разве что только на ступенях мало кто рискует сидеть. Странное дело: я чувствую себя сейчас несколько оторванной от общества из-за своего молчания, но в то же время очень хочу отгородить себя от него наушниками. Даже чтение книги не помогает абстрагироваться от громкой речи сидящих рядом. Почему-то начинаешь невольно вслушиваться в то, что они говорят, как будто тебе важно знать, кто в кого втюрился, кто когда напился… Ты пытаешься сосредоточиться на репликах героев, а вместо этого в голове: «Да ну, она же дура, да к тому же стремная». Кто она? Какое мне дело до этой «она»? Верните мне мой плейер!
Если бы мне предложили пройти этот эксперимент еще раз – ни за что б не согласилась. И дело даже не в том, что нельзя болтать с друзьями, звонить по телефону, писать смс, слушать музыку и сидеть в интернете. Дело в том, что ВООБЩЕ НИЧЕГО ГОВОРИТЬ НЕЛЬЗЯ. Нельзя ответить, если тебя спросят, нельзя самой что-то спросить, нельзя даже попросить водителя маршрутки остановиться. За эти четыре дня я полюбила общие вопросы за то, что вместо ответа на них можно кивать или мотать головой и ничего не нужно объяснять. За эти четыре дня я разлюбила писать от руки. Все эти четыре дня я боялась, что кто-то незнакомый примет меня либо за действительно немую, либо за сумасшедшую.
А теперь довольно. За сим откланяюсь.

@темы: асоциальность, грусть, дневник молчания, молчание, мысли, раздражеение, учеба, эксперимент

23:16 

Дневник молчания. День первый

Я молчала в течение 4 дней. Зачем мне это было нужно? Чтобы сдать зачет по предмету "Теория массовых коммуникаций". Этот эксперимент придумал наш преподаватель, среди его условий не только молчать, но и не заходить в интернет, не слушать музыку, не смотреть телевизор, не смотреть фильмы/сериалы, не играть в электронные игры, не писать смс, не пользоваться телефоном и прочие технические средства держать от себя подальше. Но самое главное условие - продолжать жить обычной жизнью, не отрывая себя от общества. Если человек не имеет возможности пройти этот эксперимент, то он должен написать статью в Википедии. У меня не хватило времени на статью, поэтому мне пришлось молчать. И вот текст моего дневника:

12.45

Утро первого дня молчания началось довольно-таки поздно, в двенадцатом часу. Сегодня суббота. Мама ушла по своему обыкновению на работу еще до того, как я соизволила встать с постели.
Вчера около 12 часов ночи я решила напоследок насладиться фильмом, ведь в ближайшие дни мне придется от прелестей цивилизации отказаться. Не зря говорят: перед смертью не надышишься, - интернет мой завис, фильм я не досмотрела. Тогда я решила напоследок наиграться в «Баббл Манию», но дело было уже за полночь, и меня потянуло в сон.
Видимо, от страха на несколько дней быть лишенной возможности болтать без умолку и смотреть кино, сны в эту ночь были очень «радужные». Мне снился жуткий сумбур, от которого я постоянно просыпалась. Во сне я видела почему-то нашего лектора по Основам творческой деятельности журналиста, лекции эти были на первом курсе, поэтому с чего вдруг он стал мне сниться – не понимаю. Но куда хуже то, что он умер в прошлом году, я, конечно, не суеверная, но мало ли, не особо приятно видеть во сне покойника. Помню, бабушка не раз рассказывала истории, когда кому-нибудь во сне приснился уже умерший человек, как будто зовущий с собой, после чего… я думаю ясно, что стало со сновидцем. Но меня, к счастью, никто никуда не звал.
А под утро меня разбудила музыка из «Пера Гюнта» Грига, игравшая в моей голове. Вот так едет крыша, когда ты отказываешься от прослушивания плейера. Предчувствую, что в эти дни музыка в голове будет играть безостановочно.
Настроение, конечно, удручающее. Не мудрено. Сегодня суббота, я хотела на выходных сходить в кино, давно ждала «Ветер крепчает» Миязаки. Ладно, придется читать Томаса Гарди, он у нас в списке литературы. Я уже начала, ничего, начало многообещающее, хотя отзывы моих однокурсников, которые уже прочли «Тэсс из рода д’Эрбервиллей», не радуют. Но как говорится: на вкус и цвет – фломастеры разные. Среди моих знакомых нет людей, с которыми бы у меня совпадал литературный вкус. Но испугаться перед прочтением – дело святое.

14.02

Как я и предполагала, музыка в голове играет непрерывно. Пытаюсь читать книгу. Скорость чтения, конечно, оставляет желать лучшего. А однообразие действия утомляет. Сейчас у меня только два развлечения – читать и есть.
Кстати, за все выходное утро и уже даже не утро ни одной смски, ни одного звонка. Пока ты сам людям не навяжешься, никто не почешется. Ну и хорошо, в каком-то смысле. А то позвонит кто-то, из тех, которые не в курсе моего прохождения эксперимента, да еще обидится, что я трубку не взяла, а потом не перезвонила. Но выключить телефон рука не поднимается. Все-таки я словно жду чьего-то звонка: приятно будет, если кто-то мне позвонит.

18.50

Никто за весь день так и не позвонил. На самом деле я ожидала звонка от подруги, с которой мы на днях поругались. Я сказала не совсем то, что на самом деле хотела сказать, а она к тому же поняла меня неправильно. Вышло так, что обиделась она сильно. Но теперь из-за моего молчания поговорить и выяснить отношения не получится. Может, так оно даже лучше – остынет за эти дни. И все равно эта ссора меня мучает, а неверно сказанные и так же понятые слова поедом едят мою совесть.
Я так ни разу не вышла из дома, теперь уже вряд ли выйду. Это точно дневник молчания, а не записки отшельника? Весь день меня неотступно преследовали два соблазна – включить телевизор и послушать плейер. Надо бы завтра сходить в музей, а то скоро моим развлечением в перерывах между чтением книги станут уборка и мытье посуды. Человеку необходима смена деятельности, однообразие утомляет и угнетает.
Ужин сопровождался моими гримасами и маленькими записочками. Вскоре маме надоело уже их читать. Не понимает всю важность этого молчаливого мероприятия.
Кстати сказать, быть с людьми, пусть даже и без возможности с ними говорить, все равно лучше, чем весь день сидеть дома одной.

@темы: дневник, дневник молчания, коммуникации, молчание, мысли, учеба, эксперимент

すべて大丈夫

главная